ГА, МАРУСЯ!

То ли к небесам возносим, то ли под ноги топчем, а всё же оставить в покое не можем учителей. Ведь методику преподавания определённых учебных предметов знают лишь профессионалы образования! Они, как флагманы среди кораблей в шторме жизни, указывают путь к свету знаний.

Все мы учимся у кого-то или учим кого-то периодами. А учитель живёт этим всю свою жизнь, хотя внешне — обычный человек. Он хочет есть, иметь семью и, разумеется, получать заработную плату.

Никита Карлович преподавал в школе труд и за двадцать лет стажа стал таким профессионалом образования, таким флагманом, что в один прекрасный день ему доверили привезти из района зарплату для всех работников школы. Директор в тот день уезжал на курсы аж в филиал Киево-Могилянской академии, учился там включать и выключать компьютер.

Для Никиты Карловича это был почётный случай продемонстрировать своей жене — доярке Марусе, что он не последний человек в школе, когда надо прибить гвоздь там, вставить стекло где-то или скрутить швабру из подручного материала. Привезти сумму денег — это уже такое доверие, что никакая учительница математики с этим не справится, потому что наши дороги требуют именно мужских усилий.

Маруся, гордясь своим мужем, после работы в коровнике всё утро стирала его бельё, хотя с утра сыпал нудный осенний дождик так, что перед воротами собралась огромная лужа в раздавленной колёсами тракторов колее. Развесив самые необходимые вещи возле горячей плиты на кухне, Маруся припала к окну, ожидая своего бурлака с баржей денег.

Никите Карловичу, как назло, школьную зарплату выдали копейками — по десять и по пятьдесят копеек. Он с банковскими пакетами добирался действительно как флагман среди шторма — все «паруса» промочив и на «киль» налепив болота. Однако пакеты с деньгами спрятал на животе под плащом, чтобы они не размокли от дождя. Дорога к школе вела мимо его дома и той проклятой лужи, что пенилась каплями осеннего дождика и напоминала очертаниями Атлантический океан с течением Гольфстрим.

Маруся увидела своего мужа, который, как чёрный айсберг, проплывал в тумане дождя, и начала стучать в стекло:

— Никитик! Зайди, переоденься в сухое!

Как раз в том месте, где в луже должны были быть Бермудские острова, согласно карте Атлантики, Никита Карлович повернул голову на стук, увидел в окне жену и — поскользнулся...

— Маруся, а? — успел воскликнуть он и вместе с пакетами денег погрузился в осеннюю воду.

Дальше было ещё ужаснее. Несколько пакетов с копейками он успел вытащить, остальные пошли на дно, как драгоценный «Титаник».

В школе уроки давно закончились, но учителя не спешили расходиться, ожидали святое — зарплату. Они позвонили в район и поняли, что «баржа с деньгами» давно отправлена в порт назначения. Дождавшись темноты, без праздничного настроения, учителя расплылись по домам.

Ночь наступила не только над лужей, возле дома Никиты Карловича. В свете маяков, придуманных из настольных ламп, словно одинокий призрак «Летучего голландца», тралил руками копейки из «Атлантики» учитель труда. Вытаскивая из лужи очередную ценность, он сигналил в дождь:

— Га, Маруся! Га, Маруся!

И на второй день, перед началом уроков, раздавая учителям омытые осенью золотистые копейки, он отсчитывал каждому нужную сумму и устало спрашивал:

— Га, Маруся?..

Коллеги удивлённо пожимали плечами и шептались между собой:

— Всё-таки двадцать лет стажа, пора и тронуться на педагогической ниве.

— На педагогических волнах океана образования при штилях зарплат, при отливах коммунального внимания, при штормах нервов и торнадо реформ разве не тронешься?

Но шумит бурными порогами река жизни и бросает от берега к берегу флагманский челн рядового учителя, несёт его в море старости и памяти.

БЛИЗНЕЦЫ УКРАИНЫ

...Я люблю свою тёщу. Мы с ней похожи характерами — никогда не мешаем друг другу общаться: ей с моей женой, а мне с её дочерью. Когда мы с женой приезжаем к тёще в гости, она оставляет нас в своём доме наедине и бежит готовить нам сумки. И наоборот, когда она приезжает к нам с сумками, я оставляю женщин поболтать, а сам ухожу рыбачить. Уже десять лет в нашей семье царит согласие и понимание, хотя моя жена часто замечает:

— Без моей мамы ты ни то ни сё, без моей мамы ты ничто.

Я, само собой, немного возмущаюсь, для порядка, потому что порядок — главная задача зятя. Но на том и вся жизнь продолжается.

Тёща должна была приехать к нам в воскресенье. Я, понятное дело, начал готовиться к встрече в субботу вечером — стал собирать рыбацкие премудрости. Все мои рыбацкие причиндалы наполнили клетчатую хозяйственную сумку, такую, какую во все времена продают на наших базарах. С мечтательным удовольствием о предстоящем дне сладко задремал рядом с женой.

Рано утром проснулся от грохота и скрипа по дому, от счастливых приветствий родных людей: «— Здравствуй, рыбка моя!», и тому подобного. Она таки приехала.

Радостно поздоровавшись с мамой, наспех схватив бутерброд, взял сумку и поспешил на природу, объяснив тёще, что: «Вы же знаете, мама, я вас люблю, но рыбалка — это единственное в мире занятие, которое я могу выполнить без вашей помощи».

Добирался на место чудесного клёва долго. Главное в рыбалке даже не рыба, а место, которое располагает к большому улову. Это должна быть местность с поразительной природой, с живописными берегами и поэтическими волнами украинских прудов. Так что, чтобы добраться до такого места, мне пришлось добираться рейсовым автобусом.

И вот она минута — минута встречи с приятностью дня! Надежды что-то поймать соединяются с безопасными чувствами покоя и беззаботности. Перехватывает дух от ощущения первобытных инстинктов, которые, словно лучики утреннего солнца, выползают из потаённых глубин мозга.

Открыв сумку — моему удивлению не было предела. Вместо обычных рыболовных принадлежностей в ней находились вещи моей тёщи. Там были пирожки, жареная курица с яблоками и три литра самогона, дальше что там было ещё, я и не разглядел. Оказывается, тёщина сумка была точной копией моей, или наоборот... Сумки-близнецы!

Вот так задача! Скольким людям на Украине эти сумки наделали беды, испортили настроение, разрушили планы отдыха — в общем, испортили время? За одну минуту волны пруда начали наливаться свинцом, ивы стали превращаться в гранитные фигуры женщин с сумками, добирающихся до своих зятьёв невероятно болотистыми берегами...

Но когда я, с горя, добрался до тёщиного самогона, мир снова словно изменился и стал теплее. Зазеленели ивы, запели птички, весело и проницательно заплескались волны пруда. Более того, как-то сразу нашлись друзья — рыбаки, что ещё минутами ранее прятались по камышам... Жизнь, как говорится, стала налаживаться, а тёща стала ещё роднее, чем была.

Ждать обратный рейс автобуса для меня уже не было проблемой. Друзья поделились уловами, и в тёщиной сумочке, вместо самогона, утки и пирожков, булькали ртами два карпа килограммов по два и с десяток жирных, аж по ладонь, карасей.

Добрался домой я в певучем настроении, с желанием обнять и поцеловать маму... Но её уже не было — уехала.

Жена, зная казус с обменом сумок-близнецов, сразу заглянула в тёщину, которую я торжественно положил на пол. Увидев рыбу, не стерпела заметить:

— Вот видишь, ты уже без маминой сумки и рыбачить самостоятельно не можешь!

КУПАНИЕ КРАСНОГО КОНЯ
(9001 сообщение)

«А всего насчитывается свыше 9000 сообщений о появлении загадочных изображений...»
«Голос Украины», 26 июля 2003 года

Пётр Водкин не хотел этого делать, но его понесло...

Вообще фамилия Петра значилась по документам как Водын, но когда в сельский клуб попала журнальная репродукция знаменитого художника Петрова-Водкина «Купание красного коня», острословы села нарекли Петра созвучным прозвищем, тем более что горилочку Пётр любил.

Частенько Пётр своим лицом был похож на «красного коня» после добрячего «купания» в чемергесе, за который обещал расплатиться соляркой тогда, когда его снова допустят работать на тракторе.

Трактор Петру доверяли периодически — между его творческими «купелями», потому что как ни крути, а специалисты давно подались из хозяйства в богатые сёла, и руководству приходилось считаться с неизменным персоналом.

Накануне Петра охватила обида, что из его зарплаты снова вычли убытки за солому, которую Пётр пропил в соседнем районе. Пётр никакой зарплаты не получил, а должен был ещё и доплатить хозяйству. А тут и агроном такое говорит:

— Петра к трактору нужно приковывать цепями, как Прометея к скале! Может, хоть таким образом он перестанет пропивать солярку и масло...

— Ага, — обиделся Пётр, — прикуёте вы рыбу к воде! Пока будет длиться экономический бардак, никакой зелёный змей мне печень не выклюет!

Так что возмущённый Пётр бросил трактор и нализался чемергесу, от чего его понесло... Ночью оказался среди поля пшеницы и никак не мог выйти с того поля на видимую дорогу.

Туда-сюда — и ходил, и ползал, и на ощупь щупал, и лежал, глядя на звёзды, ища Полярную звезду для ориентира... Но никак не мог выбраться из моря пшеницы «красный конь» — всё топтался кругами, даже «Ау!» кричал так, будто это было ржание...

К утру рассвело. Пошёл на восход солнца и выбрался к селу, а там, в чьём-то огороде, в тыквах, прилёг отдохнуть. Но история на этом не закончилась.

Возле пшеничного поля, где всю ночь гарцевал Пётр, проходила международная трасса.

Когда солнце набрало некоторую высоту, на трассе начали останавливаться автомобили. Люди выходили из них и долго разглядывали пологий склон поля. Кто-то даже фотографировал увиденное. И вообще, возле этого места никакой транспорт просто так не проезжал мимо, и уже к обеду образовалась автомобильная пробка.

...На пологом склоне пшеничного поля невидимая сила нанесла непонятные знаки: круги, квадраты, треугольники, а в центре — целый портрет человека!

На весь мир засверкали мобильные телефоны:

— Снова поступило сообщение из космоса, но уже не в Англию, возле Чилболтонской обсерватории в графстве Гемпшир, а на Украину, возле захудалого хутора в полях бывшего колхоза «Заря свободы».

Даже представить невозможно, как всколыхнулась научная мысль уфологов и цереологов всего мира о появлении такого загадочного феномена далеко за пределами энергетических линий Земли, в местности, где на протяжении столетий никаких НЛО никто не ожидал наблюдать, а самым высоким достижением современной цивилизации является параболическая антенна на крыше правления местного хозяйства, кстати, такая, что б/у и не рабочая...

Сам глава хозяйства устал отвечать на телефонные запросы из района и области. Его хозяйству грозило нашествие журналистов с телевидения и из разнокалиберных газет и журналов...

— Где оно только берётся — горе крестьянину?! — ругался глава, — То засуха, то ещё и пришельцы урожай вытаптывают!

Иностранный турист, который одним из первых обследовал фигурные послания на пшенице, в одном из треугольников нашёл замызганные маслом и солидолом кирзовые сапоги Петра.

— Вау! Вот это находка! Обувь пришельцев! Наверное, от скафандра! — воскликнул он и забрал сапоги, чтобы продать их в НАСА.

Особенность данного цереологического феномена определялась ещё и тем, что в портрете, который переливался солнечными лучами в центре пшеничного поля, можно было угадать кого угодно. Кто-то угадывал в нём свою покойную бабушку, кто-то видел в нём будущего президента, а агроном угадал себя!

С сердечной мукой шёл агроном по вытоптанным следам пшеницы, размышляя о том, сколько затрат было вложено в это поле — и гербицидов, и пестицидов — одно зерно элита!

— Я бы этим пришельцам рыльца-то поразрисовал бы! — гневался агроном.

— Но ведь надо же тебе, — размышлял он дальше, — инопланетная скотина, но откуда у них есть моя фотокарточка? Так исказить поле ради нескольких фигур и моего портрета? Чтобы это всё означало? Неспроста инопланетяне обращаются именно к нам — к крестьянам!

Правдиво на все вопросы агронома мог ответить лишь один человек на планете — это Пётр, который мирно дрых в тыквах после «ночной купели».

Агроном случайно заметил в руках иностранца Петровы сапоги. Эти сапоги он мог узнать среди миллиона самой распространённой обуви — настолько въелись они в память руководству хозяйства.

— Не успели пришельцы пшеницу вытоптать, как уже местные иностранцы мародёрством занимаются! Последние сапоги сняли с бедолаги! Горе крестьянину, да и только! — подумал агроном, — Не заботится государство о нас...

К вечеру «красный конь» Пётр проспался и, глядя на прыщавые лица тыкв, про себя бормотал:

— Почему я босой? Почему в карманах колоски? Наверное, снова собирался через поля к Маринке... И в который раз не дошёл.

2003 г.