ЭНЕРГИЯ ЛОМА
Василий Юдов
Повесть
Русская версия украинского авторского текста начала 1990-х годов.
Перевод выполнен при участии моего друга — Туманного Некса.
В тексте сохранены отдельные украинские слова, выражения и особенности времени. Краткие пояснения приводятся по мере необходимости.
Эта повесть не является воспоминанием о прошлом. Она сама является частью того времени.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Излом эпох.
Конец двадцатого века.
Низы уже не могут жить по-старому, а верхи хотят жить в Калифорнии.
Что ж, Украина — не Калифорния, не Европа и уж тем более не Россия. Украина — не Окраина и не Малороссия. Украина — это энергия начала!
Она ещё пребывает в эйфории митингов и депутатских мордобоев. Она только что получила жёлто-голубой флаг, ещё не мечтает о леди «Ю» и прекрасно помнит варёную брежневскую колбасу, русскую «водку из опилок» и песню: «Если с другом вышел в путь — веселей дорога...»
Черновол*, ещё не подозревая о будущем оранжевом цвете флагов, о клятвах на Библии и тем более об автомобильных призраках на дорогах Украины, размахивает прогрессивным национализмом. А прогрессивные социалисты икают перед телевизорами во время трансляции балета «Лебединое озеро» с видеомагнитофонов.
Украинская денежная единица — гривна — свежей краской перебивает запах железнодорожных шпал. Её хранят в вагонах так же осторожно, как жёлтый фосфор. А новоиспечённый «Царёк Всея Украины» выпускает в народ фразу-голубку:
— Э-э... Маємо те, що маємо...
Зная, что однажды скажет и другое:
— Не так!
От чего потом будет болеть голова у всех прочих царьков бывшего советского пространства, которые стали называться президентами.
Чтобы защититься от всеобщего криминального накопления капитала, председатели колхозов массово вступают в аграрные и крестьянские партии. Хотя свой старый «бронепоезд» — партийный билет коммуниста бывшей империи — всё ещё держат «на запасном пути», в сейфе.
Ещё жива память о тимуровских командах, трудовых починах и субботниках, а в школах уже разучивают слова гимна «Ще не вмерла Україна...»
Пока в гимне меняется одна буква, в украинском алфавите возвращается буква «Ґ», кислород начинают называть «оксигениумом», а в небо взлетают «геликоптеры», на базарах вовсю торгуют пол-литровыми банками окурков и гороскопами на следующее десятилетие.
Потому что манна небесная в виде купонов Национального банка обрушивается на головы украинских людей, а вместе с ней приходит великий рынок.
Громом и молнией пронеслась по селу новость:
— Иван руку отрубил!
Кто-то даже уточнил:
— По самую шею отпанахал, вместе с большеберцовой костью!
У Люси сердце оборвалось.
Она любила этого сорвиголову. Теперь — безрукого.
Не разбирая дороги, огородами побежала к Ивановой хате.
А случилось всё вот как.
Ивану было уже за двадцать пять. Чистил он козий хлев. Коза крутилась под ногами, мешала работать. Тогда Иван ткнул её в бок вилами, чтобы не устраивала танцы перед хозяином.
Коза успокоилась.
Но коза есть коза.
Нагнула голову, выставила рога и как мотнёт!
Прямо по Ивановым пальцам.
Вилы загудели и затрещали.
Посмотрел Иван на руку — а мизинца словно и не бывало.
— Где Ваня?! — закричала Люся ещё от ворот.
— Ой, Господи... — плакала тётка Галина, вытирая кровь на пороге. — Нет нашего Ванечки... Уже три часа как в район увезли. Наверное, помер...
Тут и Люся дала волю слезам.
Села на колоду, закрыла лицо руками и завыла.
— Чего это вы? Люська, ты? Мама, что вы уже придумали?
На воротах стоял живой и вполне здоровый Иван.
Только правая рука была перевязана.
Да и то не полностью.
Тремя свободными пальцами он вполне мог показать добротную фигу.
— А как же большеберцовая кость? — всхлипывая, спросила Люся.
— А я ею за вилы не хватался, — ответил Иван. — Не имею привычки хвататься за большое...
Люсе стало стыдно за свои мечты о герое-принце.
Она поплелась домой.
А Иван пошёл воспитывать козу.
Черновол — Вячеслав Черновол, один из наиболее известных украинских политиков периода распада СССР и первых лет независимости Украины.
Хата — традиционный сельский дом.
«Маємо те, що маємо» — знаменитая фраза первого президента Украины Леонида Кравчука: «Имеем то, что имеем».
Купоны — временные деньги начала 1990-х годов, предшествовавшие введению гривны.

Ночь в Ивановой хате прошла без сна.
Мать молилась Богу, протирала икону и тяжело вздыхала.
Иван же ходил по комнате из угла в угол и проклинал козу.
Под утро уснули оба.
Но стало ясно: месяца на два молодой хозяин лишился трудоспособности и приобрёл стойкое отвращение ко всякому сельскому труду.
Отца у Ивана не было.
Старенькая мать, тётка Галина, давно жила на пенсию и большого дохода хозяйству принести не могла.
Так что сидеть по-городскому сложа руки Ивану не светило.
Нужно было искать способ повысить благосостояние семьи.
Старинная сельская мудрость, что лето проходит быстро, а зима потом спрашивает со всех, вдруг стала особенно актуальной.
Лопату и косу Иван держать не мог.
Работать в колхозе после козьего нападения ему тоже не хотелось.
Поэтому целую неделю он ходил на перевязки мрачный и задумчивый.
В голове вертелся один вопрос:
Что делать?
— А ты займись бизнесом, — посоветовал Петро Бурый, местный бизнесмен. Или, если говорить по-советски, спекулянт. — Деньги и левой рукой можно загребать.
Сказал так и укатил в Москву продавать вишни, скупленные у селян почти за бесценок.
— Мама, я займусь бизнесом! — заявил Иван после долгих размышлений.
— И то хорошо, сынок! — обрадовалась мать.
В её представлении бизнес был чем-то вроде должности главного бухгалтера колхоза.
— А чем ты хуже других?
Слух о том, что Иван метит в главные бухгалтеры, при деятельном участии его матери разлетелся по селу быстрее, чем история про отрубленную руку.
Люся загордилась.
Её герой оказался не просто принцем.
Главным бухгалтером!
В тот же день она побежала поздравлять Ивана с новой должностью.
— Какой из меня бухгалтер? — смутился Иван. — Я бизнесом займусь. Я в Москву вишни повезу. Лучше помоги урожай собрать.
Тут как раз и бухгалтер подъехал.
На стареньком «бобике».*
Даже из машины не вышел.
Открыл окно и сообщил, что хоть он уже и пенсионер, но на пенсию уходить пока не собирается.
А ещё добавил, что для бизнеса нужен стартовый капитал.
После чего сердито хлопнул дверцей и уехал по своим бухгалтерским делам.
Чуть позже появился председатель колхоза.
На зелёной «Ниве».
Он долго рассказывал Ивану, что для должности бухгалтера нужно учиться, а у колхоза денег на учёбу нет.
Потом поведал, что денег вообще ни у кого нет.
Инфляция пожирает всё подряд.
Политики сошли с ума.
Социализм закончился.
И теперь всем пора подтягивать штаны и готовиться к капитализму.
А ещё через час явился колхозный секретарь.
Торжественно вручил Ивану трудовую книжку и зачитал:
— ...в связи с сокращением... правление решило... счастливого пути!
На странице расплывался жирный след колхозной печати, словно поставленной прямо поверх плевка.
Хотя до распаёвки земли было ещё далеко.
— Мама, а где наши вишни? — спросил Иван, когда гости наконец разошлись и они с Люсей вышли в сад.
— Так я их ещё позавчера Петру Бурому отдала. Чего добру пропадать?
— Эх, мама, мама... Что же вы наделали...
Чтобы иметь деньги — надо сначала иметь хоть что-нибудь.
На следующий день Иван приступил к инвентаризации собственного хозяйства.
Нужно было найти товар для стартового капитала.
Люся с самого утра крутилась рядом.
— Продай козу, Ваня, — предложила она. — Сколько бед от неё уже было. Зачем этот рогатый чёрт в хозяйстве?
— В хозяйстве всё нужно, кроме гадюки, — ответил Иван. — Да и гадюка иногда пригодиться может.
После долгих поисков товар всё-таки нашёлся.
Именно то, что хозяйству было совершенно не нужно.
Отбитый козой мизинец.
За несколько дней он высох, но форму сохранил отлично.
Иван аккуратно положил его в коробочку от бритвы и отправился на базар.
Заплатил за торговое место и стал рядом с такими же продавцами.
— Кому птицу, кому жир, кому хороший сувенир! — во всё горло рекламировал он свой товар.
Старик, продававший рядом ржавые велосипедные спицы, сразу оценил талант Ивана к торговле.
— Куплю твою штуковину, если придумаешь рекламу моим спицам.
— Легко!
Иван даже не задумался.
— Кому жир, кому птицу, кому добрую спицу!
Старик восхищённо замолчал.
Но удивляться ему пришлось недолго.
К Ивану подошёл незнакомец в шляпе под руку с ярко накрашенной дамой.
— What is? — спросил иностранец.
Женщина перевела.
— Это украинский сувенир, — важно ответил Иван. — Украинский палец.
Бобик — народное название автомобиля УАЗ-469, широко использовавшегося в СССР и в 1990-е годы.
Нива — советский и российский внедорожник ВАЗ-2121, очень распространённый в сельской местности.
Распаёвка земли — раздел колхозной земли между бывшими членами колхозов после распада СССР.
Стартовый капитал — в начале 1990-х это словосочетание стало почти магическим. Считалось, что имея начальный капитал, можно быстро разбогатеть на торговле или посредничестве.

— О-о! Yes, yes! — оживился незнакомец. — Ай покупайт палец долларами США?
— Да хоть чем платите, — пожал плечами Иван. — У нас сейчас всё в ходу: и рубли, и купоны, и ваучеры. А вон там уже гривну продают с автографом самого Гетмана. Говорят, зять торгует...
Иностранец достал бумажник, отсчитал деньги, сунул их Ивану в руку и, забирая сувенир, удовлетворённо произнёс:
— Хороший работа! Палец как живой! Окей! Гудбай!
Дома, на фоне счастливой Люси, Иван пересчитывал свой стартовый капитал.
На каждом иностранном бумажном «календарике» было написано:
ONE DOLLAR
Всего таких бумажек оказалось сорок шесть.
Иван пересчитал их ещё раз.
Потом ещё.
И ещё раз.
После чего начал размышлять о будущем.
— Курс моего пальца на мировом рынке — сорок шесть долларов. А пальцев у меня ещё девять!
Он поднялся со стула и возбуждённо заходил по комнате.
— Это ж какие деньги! Да за такие капиталы можно весь колхоз купить! Вместе с председателем, бухгалтером, завгаром и крупорушкой!
Потом остановился перед Люсей.
— Люська! Назначаю тебя личным секретарём моей фирмы! Согласна?
Люся поняла предложение по-своему.
И уже через час по селу поползли слухи, что Иван покупает «Волгу» и собирается засылать к Люсе сватов.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
По селу стремительно размножались слухи о предстоящей свадьбе.
Мужчины заранее начинали готовить желудки к праздничным нагрузкам.
Женщины временно переходили на умеренное питание.
Все понимали: впереди большое событие.
Особенно усердствовали вдовы-информагентства.
Они курсировали между дворами, разнося свежие новости быстрее любого радио.
В доме Люси расположился настоящий штаб будущей операции.
Отец Люси на полную мощность гнал самогон.
Мать, взяв управление в свои руки, руководила процессом с таким размахом, будто готовила государственный переворот.
Всё село превратилось в огромный живой механизм.
Каждый что-то знал.
Каждый что-то передавал.
Каждый участвовал.
И только Иван скучал.
Он снова и снова пересчитывал свои сорок шесть долларов и думал, куда бы их пристроить.
Идей было много.
Но ни одна не казалась достойной.
Такой, ради которой не жалко было бы продать ещё один палец.
Кроме того, личный секретарь фирмы — Люся — исчезла уже неделю назад и признаков жизни не подавала.
— Ваня, — ласково говорила мать, ставя перед сыном пирожки, — съешь хоть один. Тебе хорошо выглядеть надо. Такое ведь не каждый день бывает...
— Что вы, мама! — возмущался Иван. — Я получаю сорок шесть долларов в день! Мне положено есть сало и колбасу! Природа бизнеса не в пирожках!
Сказал — и сам собой залюбовался.
Это же надо так выразиться:
«Природа бизнеса».
Звучит почти по-научному.
Природа всегда побеждает.
Даже пирожки.
Да что там пирожки!
Природа победила даже козу.
Живёт себе коза.
Ни о чём не думает.
Пальцы хозяевам отбивает.
А потом вдруг приходит время продолжать козий род.
И все её мысли оказываются заняты совершенно другими вопросами.
— Что мне ваши пирожки, — продолжал философствовать Иван. — Коза к козлу хочет!
Мать поняла его по-своему.
И строго приказала:
— Тогда пусть этот козёл умоется, наденет белую рубашку и идёт к козе, пока она не передумала!
— И то правда, — согласился Иван. — Всякое дело в бизнесе требует порядка.
Он быстро поднялся.
— Пойду к своему секретарю. Пусть наведёт справки о местных пуховых козлах. Через год носки вязать будем!
«Эх ты, козёл пуховый...» — подумала мать, глядя вслед нарядившемуся сыну.
Наодеколоненный, важный, будто министр экономики, Иван вышел со двора.

Будущего зятя Люсин отец увидел ещё издалека.
Тот продирался через огороды, собирая на штаны репейники.
Иван Сидорович мгновенно привёл систему в готовность.
Поправил шляпу и вышел навстречу.
— Добрый день, дядя Иван.
— Здравствуй, сынок. С добром пришёл или ещё с чем?
— Добра не принёс. Но дело есть.
Иван напряжённо подбирал слова.
Раскрывать секрет производства пуховых носков первому встречному не хотелось.
— Дело — это хорошо. Заходи в хату, бизнесмен...
Волга — престижный советский автомобиль. В начале 1990-х для сельского жителя её покупка считалась признаком серьёзного богатства.
Завгар — заведующий гаражом колхоза или предприятия.
Крупорушка — небольшая сельская мельница или установка для переработки зерна в крупу.
Сваты — родственники или посредники, участвующие в традиционном сельском сватовстве.


— А где Люся? — спросил Иван сразу после того, как они уселись за щедро накрытый стол.
На столе белели вареники со сметаной, краснели помидоры, а в центре важно покачивался графин с горилкой.*
— Сынок, — наставительно начал Иван Сидорович, — всякое дело, а тем более не всякое дело, одним махом не делается. Для этого существует так называемый деловой разговор.
После этих слов он разлил по стаканам прозрачную, как слеза, жидкость.
Вечер потянулся длинной дорогой от села до села.
Деловой разговор петлял среди мыслей, время от времени останавливаясь возле наполненных стаканов.
Старший Иван уже несколько раз за вечер успел превратиться в крупного бизнесмена и с вдохновением рассказывал, как однажды купил у цыгана сапоги без каблуков.
Младший Иван, забыв о коммерческих тайнах своей фирмы, хвастался валютой и пытался вставить в разговор мысль о пуховом козле.
— Да зачем мне твои до-о-оллары... А что касается козла, то я...
— Пу-у-ухового козла! Пу-у-хо...
В словах и движениях деловых людей чувствовалось приближение кульминации.
Казалось, ещё немного — и кто-нибудь из них немедленно поедет торговаться с одесскими евреями.
— Мария! — крикнул Иван Сидорович. — Ма-ру-сечка! Скажи Люсе, пусть вареников принесёт!
И тут, сквозь туман экономического кризиса, среди дождя бизнес-идей и валютных проектов появилась она.
Личный секретарь фирмы.
Люся.
Разодетая, словно кукла.
Обычная сельская девушка с миской вареников в руках.
— Лю-ю-ся... Это ты? — только и смог выговорить Иван.
После чего упал.

Дальше всё пошло по заранее утверждённому плану штаба под руководством Марии Григорьевны.
Гуляли весело.
Свадьба удалась на славу.
Село пело, плясало и поглощало праздничные блюда в количествах, опасных для сельской медицины.
Музыканты играли в основном мелодии, призывающие гостей снова и снова возвращаться к столу.
Молодых поздравляли даже те, кто совершенно не собирался этого делать.
Председатель колхоза лично поднял тост за счастливую семейную жизнь.
Для убедительности он даже достал из кармана ключи от новой колхозной «Лады», покрутил ими перед гостями и выпил за здоровье молодожёнов.
Потом был медовый месяц.

Однажды утром Иван проснулся и заметил, что возле его матери, уже на правах хозяйки дома, хлопочет Люся.
— Мама, а как же наша коза? — первым делом спросил он.
— Давно уже сводили её к соседскому цапу Борису, — ответила Люся.
— Так он же не пуховый!
Мать посмотрела на сына с сожалением.
— Природа, сынок, не смотрит, кто пуховый, а кто не пуховый. Какой есть — такой есть.
Немного подумала и добавила:
— А носки вам и сама свяжу.
Вечером Иван сидел с Люсей и пересчитывал свои капиталы.
— Доллары есть.
— Есть.
— Жена есть.
— Есть.
— Тёща есть.
— Есть.
— Коза есть.
— Есть.
Иван тяжело вздохнул.
— А всё равно чего-то не хватает...
И словно змеи поползли по селу новые слухи.
На этот раз говорили, что Иван собирается ехать в Польшу на поиски своего пальца.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
В Польшу Иван не поехал.
Личный секретарь фирмы — Люся — начала активно вмешиваться в экономическую политику предприятия и потащила мужа на базар.
Ей очень хотелось купить турецкий свитер.
А беременной женщине, как известно, отказывать опасно.
Тем более что разница между польским рынком и украинским базаром в те времена была примерно такой же, как между двумя соседними лавками.
Базар шумел.
Свистели автобусы.
Гремели грузовики.
Трещали мотоциклы.
Всё это напоминало какую-то особенную восточную страну, где одновременно существовали разные века.
Здесь можно было купить кованую цыганскую иглу ручной работы.
И тут же — японскую суперсовременную швейную машинку.
Такие же огромные пропасти существовали и между ценами.
— А она точно турецкая? — допытывалась Люся, разглядывая расписной кувшин у дородной торговки.
Торговка одновременно лузгала семечки, спорила с соседом, разговаривала с подругой и обслуживала покупателей.
— Турецкая! Турецкая! Там даже бирочка есть! Берите, пані*...
— Ваня, она турецкая! Давай купим! Меня ещё никто так красиво не называл — «пані»!
— На свитер денег не хватит, — сухо ответил Иван.
Его совершенно не интересовали тряпки и горшки.
Его тянуло дальше.
Туда, где продавали железки, инструменты и сувениры.
Там была его стихия.
Горилка — украинское название водки. В разговорной речи часто употребляется наряду со словом «водка».
Цап — взрослый козёл.
Пані — вежливое украинское обращение к женщине, аналог слов «госпожа», «сударыня».
— Ваня, смотри! Вон Петро Бурый яблоками торгует! — сообщила Люся и показала на усатого мужчину среди фруктовых рядов.
— Здорово, Петро! — окликнул его Иван, когда они наконец протолкались сквозь толпу.
— Буна зива! — ответил усатый. — Покупай яблока! Молдова! Хороший яблока Джонатан!
— Петро, ты что, не узнаёшь меня? Это же я — Иван Цвиринько!
— Да тише ты, дурень! — зашипел Петро, мгновенно переходя на нормальный язык. — Не видишь, что я бизнесую? В бизнесе конспирация — первое дело! Сейчас я молдаванин и продаю молдавские яблоки. А кто бы купил яблоки из Загнивайловки?
— А они точно турецкие? — снова вмешалась Люся, рассматривая особенно румяное яблоко.
— Турецкие! — уверенно заявил Петро. — Самый настоящий Стамбул. Из Дубоссар привезли...
— Пойдём отсюда, — потянул Иван жену. — Нам свитер покупать надо, а ты сейчас все деньги на яблоки потратишь.
— Долларами добавишь! — уверенно ответила Люся.
Эту фразу Петро услышал прекрасно.
Усы его задумчиво дрогнули.

Свитер фирма всё-таки приобрела.
Правда, оказался он не турецким, а самым что ни на есть украинским.
С красными и синими петухами по всему узору.
Но Люся была абсолютно уверена, что вещь прибыла прямиком из Стамбула через Одессу.
Счастливые покупатели уже стояли возле автостанции с билетами на руках, когда Люся вдруг обнаружила, что Ивана рядом нет.
Исчез.
Ничего не сказав.
Она обежала весь базар.
Проверила кассу.
Заглянула к туалетам.
Нет.
Автобус вот-вот отправится.
— Ваня! Где ты?!
— Да здесь я...
Голос донёсся из-за здания автостанции.
Иван появился пошатываясь.
На пол-лица расползался роскошный синяк.
Губы были разбиты.
На подбородке запеклась кровь.
— Ванечка! Что с тобой?!
— Люся... Я доллары съел...
— Что?!
— Доллары съел...
— Зачем?!
— Лучше я их съел, чем отдал тем мерзавцам.
Иван осторожно потрогал губу.
— Крутились тут двое. Подходят и говорят: давай доллары, мы знаем, что они у тебя есть.
— А ты?
— А я говорю: чтобы доллары иметь, надо сначала возле моей козы навоз почистить.
— И что дальше?
— Завели меня за автостанцию.
— И?
— А я доллары в рот и жую.
— Господи...
— Они меня бьют — я жую.
Они меня бьют — я жую.
Они меня бьют — а я всё равно жую...

Домой ехали молча.
Люся осторожно вытирала мужу кровь платочком.
Иван прощался с бизнесом.
— Лучше бы я тогда палец съел...
— Не говори глупостей.
— От этой валюты во рту такое ощущение, будто коты нагадили.
Когда вошли в село, стало ещё хуже.
Каждый встречный сообщал Ивану одну и ту же новость:
— Тебя дома какая-то важная особа ждёт.
— Женщина в турецком свитере.
— Очень серьёзная.
— Из района, наверное.
— Или ещё дальше.
— Учительница вроде бы...
— Или предпринимательница...
— Или и то и другое сразу...
«Вот почему мне всё время икалось», — мрачно подумал Иван.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Сельские новости — особый вид народного творчества.
Их вполне можно поставить рядом с песнями, легендами и коломыйками.*
Сельским новостям не нужны газеты.
Не нужны типографии.
Не нужны деньги.
Они распространяются самостоятельно.
Проблема авторства в них решена окончательно.
Автора просто не существует.
Обычно новость начинается словами:
«Говорят...»
или
«Он сказал...»
или
«Она видела...»
После чего начинает жить собственной жизнью.
Чаще всего объектом внимания становится чей-нибудь сосед.
Поэтому чем ближе Иван подходил к дому, тем больше узнавал подробностей о таинственной женщине.
— К нашему бизнесмену-ученику приехала бизнесменша-учительница!
— Иване, тебя ждёт педагог-коммерсант!
— Из самой Венгрии приехала!
Когда Иван с Люсей наконец вошли в дом, перед ними действительно сидела женщина в турецком свитере.
Собранные в пучок волосы.
Острый нос.
И взгляд человека, который знает цену каждой копейке.
Она медленно повернулась.
Посмотрела на синяк Ивана.
И улыбнулась.
— Была я в Венгрии, — затараторила она. — И ни у одного человека не видела такого синяка! Хи-хи-хи...
Потом сделала паузу.
— До меня дошли слухи...
Ещё пауза.
— Что у вас есть доллары.
Ещё одна пауза.
— Я бы вам их поменяла на деньги...
Дубоссары — город в Приднестровье. В 1990-е название нередко использовалось торговцами как часть легенд о происхождении товара.
Коломыйка — короткая народная песня или шуточное стихотворение, распространённое в Украине.
Валюта — в начале 1990-х доллар воспринимался почти как отдельная форма богатства и безопасности. Для многих сельских жителей он был гораздо более желанным, чем местные деньги.

— Доллары и есть деньги, — отрезал Иван. — Поезжайте на базар, там вам всё поменяют.
И для убедительности повернул к гостье свой синяк.
Женщина поджала губы.
Молча поднялась.
И с такой скоростью покинула дом, словно за ней гнались все валютные инспекции Европы сразу.
— Мама, а это ещё кто была? — спросил Иван, когда дверь закрылась.
— Учительница из соседнего села, — пояснила мать. — В Венгрии была. Телевизор купила, ковёр купила, три юбки купила, кожух купила... Ещё что-то купила, уже не помню. Теперь в Польшу собирается.
— Вот видишь, — обиженно сказал Иван Люсе. — Люди в Польшу ездят, а ты всё: базар да базар...
Синяк снова принял важное выражение.
— А ты поезжай! — вспыхнула Люся. — Мало того что бумаги нажрался, так ещё и за границу захотел!

На обед ели борщ.
Сваренный свекровью на кабыце* во дворе.
Иван осторожно пережёвывал картошку.
Челюсть всё ещё болела.
Губы жгло.
После обеда он торжественно объявил:
— Соберём урожай и в сентябре поеду!
— В Крым за дровами ты поедешь! — ответила Люся. — Денег нет.
— А ну, давай сюда кошелёк.
Посмотрим, что там осталось.
Люся принялась выкладывать покупки.
Сначала появился свитер.
Потом десять блестящих ложек.
Четыре пары тёплых носков.
Арбуз.
Тёмная рубашка для Ивана.
Домашние тапочки для свекрови.
Потом нитки.
Пуговицы.
Пакетики с перцем.
Какие-то мелочи.
Иван смотрел на всё это как на фокус.
Когда она успела столько купить?
Наконец появился кошелёк.
И, к удивлению всех присутствующих, он не был пустым.
— Ой, Ваня! — вдруг вскрикнула Люся.
— Что?
— Вот же твои доллары!
Иван замер.
Перед ним лежала аккуратная стопка зелёных бумажек.
Тех самых.
Настоящих.
Сорок шесть штук.
Во рту сразу появилась знакомая горечь.
После борща ему и без того икалось капустой и томатом.
Теперь к этому добавилось ещё и недоумение.
— Тогда что же я съел?
Фирма приступила к расследованию.
Перевернули шкаф.
Перерыли сундук.
Осмотрели дом.
В результате выяснилось, что исчезли:
десять купонов и книжка учёта электроэнергии.
— Господи! — всплеснула руками мать. — А как мы теперь за свет платить будем?
— Мама, вы не о том думаете, — серьёзно сказал Иван. — Вы только представьте, сколько киловатт-часов энергии я проглотил за один раз!
— Господи помилуй...
— Теперь понятно, почему те бандиты от меня отстали! Их током било!
— Так от тебя электричеством бьёт? — встревожилась Люся.
— Не знаю. Но чувствую в себе колоссальную силу...
— Тогда ещё борща поешь, — предложила мать.

А по селу уже работал телеграф.
Свежая версия событий выглядела так:
Иван Цвиринько оказался экстрасенсом.
Он прошёл обучение у самого Кашпировского* и зарядился таким количеством энергии, что теперь способен лечить людей.
Даже учительница из соседнего села приходила к нему на приём.
После лечения выбежала из дома так быстро, будто её молнией ударило.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
После того как по сельскому интернету прошла новость о рождении экстрасенса, система связи заработала с перегрузкой.
Люди стояли в очередях.
Записывались заранее.
Передавали друг другу номера.
Некоторые приезжали из соседних деревень.
Одни лечили ревматизм.
Другие склероз.
Третьи — туберкулёз.
Четвёртые — такие болезни, о которых Иван никогда даже не слышал.
Порой он не мог найти их даже в медицинской энциклопедии.
Но лечение шло успешно.
Во всяком случае, пациенты оставались довольны.
Иван снимал порчу.
Исправлял вывихи.
Лечил испуг.
Помогал от сглаза.
Устранял закупорку кишок.
А в особо сложных случаях даже вправлял мозги.
Личный секретарь фирмы работал без выходных.
Люся принимала оплату.
Куры.
Яйца.
Сало.
Колбасу.
Домашний хлеб.
Горилку.
Купоны.
Всё это рекой текло в хозяйство.
Председатель колхоза расплатился зерном.
Заведующий гаражом — бензином.
А колхозный секретарь устроил Ивана на новую должность.
Третьим ответственным за химический склад.
Что именно должен был делать третий ответственный, не знал никто.
Но зарплату платили исправно.
О Польше Иван забыл.
О бизнесе тоже.
Зато теперь у него было две книжки учёта электроэнергии.
Одну он использовал по назначению.
Вторую хранил про запас.
На случай, если снова понадобится подкрепиться энергией.
Кабыца — летняя печь или очаг во дворе, на котором готовили пищу в тёплое время года.
Кашпировский — чрезвычайно популярный в конце 1980-х и начале 1990-х телевизионный психотерапевт. Многие люди верили в его способность лечить на расстоянии.
Сельский интернет — авторское ироничное обозначение системы слухов и пересудов, распространявшихся по селу быстрее любой официальной информации.

У каждого бизнеса свои болезни.
Иванов бизнес тоже постепенно начал страдать от собственных успехов.
По-хорошему, врачу стоило бы лечить самого Ивана.
Но врачом теперь считался он сам.
Поэтому лечиться было некому.
К нему приходили.
К нему приезжали.
Иногда, казалось, даже прилетали.
А сам Иван всё больше привыкал к новой роли.
Настолько привыкал, что начал присматриваться к выборам в сельский совет.
Почему бы и нет?
Экстрасенс ведь почти готовый депутат.

Люся тем временем изучала валюты мира.
Она уже безошибочно отличала марки от франков.
Кроны от лир.
Леи от гульденов.
Однажды ей даже попалась японская иена.
А как-то раз в руку легла настоящая стодолларовая купюра.
— Она не фальшивая? — спросила Люся, рассматривая её на свет.
— На зуб попробуйте, — пошутил посетитель.
— Тогда проходите без очереди, — серьёзно ответила Люся. — Иван Пилипович у нас главный специалист по таким проверкам.

Сам Иван в это время сидел за столом.
Для солидности стены комнаты были задрапированы чёрной тканью.
Над головой висел огромный портрет козы.
Фотограф подарил его в благодарность за избавление от африканской язвы.
Во всяком случае, так утверждал сам фотограф.
— Кто вы? — устало спросил Иван очередного посетителя.
— Я художник-скульптор, — представился незнакомец. — И у меня беда.
— Что случилось?
— Три дня назад я лепил трезубец для колхозного тока.
— И?
— На том месте когда-то казаки воевали с турками...
Иван тяжело вздохнул.
Он уже чувствовал, что разговор будет долгим.
— Один казак потерял пистоль. Потом появились поляки. Всех перебили. Только один казак остался жив. И когда польский ксёндз заявил, что черви сожрут души казаков, тот из кустов как закричит...
— Я тут при чём? — не выдержал Иван.
— Сейчас дойдём.
— Хотелось бы.
— Так вот. В честь этой исторической победы я лепил трезубец. На памятник денег не хватило, а председателю колхоза как раз присвоили звание казачьего сотника...
— Я всё ещё не понимаю, где здесь моя работа.
— Сейчас поймёте.
Скульптор сделал трагическую паузу.
— Подходит ко мне женщина с деревянной лопатой и спрашивает:
«А можешь слепить нашего заведующего током в полный рост?»
Я спрашиваю:
«Зачем вам второй заведующий током?»
А она отвечает:
«Чтобы поставить его ночью посреди зерна и пугать воробьёв. Эти проклятые птицы за ночь по пять тонн зерна съедают!»
— И в чём беда?
— После этих слов у меня случился анурез.
— Что?
— Анурез.
— И давно?
— Третий день.
Иван некоторое время молчал.
Потом очень серьёзно произнёс:
— Это пустяки.
Он достал из ящика свою фотографию.
— Прикладывайте к больному месту.
— Это ещё не всё! — поспешил сообщить скульптор. — Такой же анурез случился и у заведующего током. Он теперь заикается, не спит и боится выходить на работу.
— Замечательно.
— Мы его привезли.
— Куда?
— Сюда.
— Зачем?
— На лечение.
— Где он?
— В машине сидит.

Через несколько минут скульптор протянул Ивану стодолларовую купюру.
Иван заинтересовался.
Поправил кепку.
Поднялся.
И пошёл смотреть пациента.
На улице стояла золотая осень.
Клёны сбрасывали листья.
Во дворе толпились люди, ожидавшие своей очереди.
— Ваня, ты надолго? — спросила Люся.
— На минутку.
Это были последние слова, которые от него услышали в ближайшие полтора месяца.
Потому что через минуту Иван исчез.
На следующий день пациенты начали расходиться.
На третий день мать подняла тревогу.
На четвёртый день сельский телеграф уже работал на полную мощность.
Версий было несколько.
По одной из них за Иваном лично прилетел Господь Бог.
На зелёной небесной колеснице.
Очень похожей на «Запорожец».
Очевидцы утверждали, что видели, как Иван в облике голубя поднялся над селом, покружил над собственной хатой и исчез в облаках.
С каждым днём свидетелей становилось всё больше.
Ток — специальная площадка для хранения, сушки и обработки зерна в колхозах и совхозах.
Трезубец — государственный герб Украины, активно вошедший в новую символику страны после обретения независимости.
Пистоль — старинный пистолет.
Анурез — в оригинале автор сознательно использует комический медицинский термин не совсем по назначению. В этом и заключается часть юмора сцены, поэтому термин сохранён.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Когда Иван пришёл в себя после глубокого чёрного провала, вызванного мокрым платком, который кто-то заботливо приложил к его носу, первое, что он увидел, был рай.
Или Польша.
Сразу понять было трудно.
Комната была завалена товарами.
Телевизоры.
Холодильники.
Компьютеры.
Утюги.
Сервизы.
Спортивные костюмы.
Коробки с обувью.
Бутылки всех цветов и размеров.
В углу стоял красный мотоцикл, а на нём до самого потолка громоздились коробки.
Посреди всего этого великолепия за столом сидел лысый человек.
Лысина сияла так ярко, что Ивану пришлось прищуриться.
— Бизнесмен-экстрасенс из Загнивайловки? — медленно спросил хозяин.
Не дожидаясь ответа, он продолжил:
— Странный ты экстрасенс. Себе палец отрастить не можешь.
После чего расхохотался.
Так громко, что Иван закашлялся.
— Что же это ты, Ваня, лечением занялся? Разрешение спрашивал?
— Мне Петро Бурый разрешил, — осторожно ответил Иван.
Лысый заржал ещё громче.
— Это тот гений, который купил у нас пять бочек тухлой селёдки?
Он вытер слезу.
— Богата Загнивайловка талантами...
Потом резко стал серьёзным.
— Работать будешь на нас.
Годик.
Жене сообщим.
Матери сообщим.
Не пропадут.
— А если я не хочу?
— Тогда захочешь.
После короткой паузы он добавил:
— Теперь ты Ионел Безпальченко.
________________________________________
Так началась новая карьера Ивана.
Карьера народного целителя.
Возили его в огромном чёрном ящике.
Настоящем.
Без окон.
Без удобств.
Зато с философией.
Потому что именно там Иван начал думать.
Думать о жизни.
О деньгах.
О людях.
О козе.
Особенно о козе.
Снаружи кипела деятельность.
По городам развешивали афиши.
На них огромными буквами сообщалось о прибытии знаменитого народного целителя Ионела Безпальченко.
Залы были полны.
Люди покупали билеты.
Покупали заряженную воду.
Покупали сено.
Покупали надежду.
Иван всё это видел.
И чем больше видел, тем меньше понимал.
________________________________________
Шефом у него оказался тот самый художник-скульптор.
Человек неисчерпаемый.
Он мог часами рассказывать истории.
Про скифов.
Про казаков.
Про татар.
Про турок.
Про сокровища.
Про древние тайны.
Иван слушал.
Сначала внимательно.
Потом терпеливо.
Потом безнадёжно.
А затем перестал слушать совсем.
В чёрном ящике у него появилась другая работа.
Размышлять.
Он вспоминал Люсю.
Мать.
Дом.
Свой двор.
Свою козу.
И всё чаще думал о том, что с ним произошло.
Только здесь, в этой странной темноте, он начал понимать:
его жизнь куда-то свернула.
Причём не туда.

Сидя в ящике, Иван рассуждал о конце света.
О том, как устроен мир.
О том, почему люди так легко верят в чудеса.
Он даже начал подозревать, что древний философ Диоген не зря жил в бочке.
Когда сидишь в тесном тёмном ящике, философия приходит сама.
Особенно если деваться некуда.
Возможно, Иван действительно додумался бы до чего-нибудь великого.
Но однажды размышления прервали выстрелы.
Сначала один.
Потом очередь.
Потом взрыв.
— Грицько! Одолжи пулемёт! Завтра отдам! — кричал кто-то.
— Заходи слева! Кидай гранату! — командовал другой.
Иван мгновенно лёг на дно.
Пули начали прошивать стенки ящика.
Внутрь пробивался свет.
С каждой секундой отверстий становилось всё больше.
Наконец раздался страшный грохот.
Крышу сорвало.
Иван увидел небо.
Шёл мелкий снег.
— Вот и конец света, — спокойно сказал он.
И впервые за долгое время услышал собственный голос.
Наступила тишина.
________________________________________
Когда он выбрался наружу, перед ним открылась картина настоящего побоища.
Горел грузовик.
Разбитые автомобили валялись вдоль дороги.
Повсюду лежали люди.
Особенно запомнилась одна композиция.
Лысый хозяин лежал рядом с Петром Бурым.
На лице лысого прилипла раздавленная селёдка.
Петро одной рукой прижимал к груди три селёдки.
Другой держал целый мешок селёдок.
Создавалось впечатление, что художник-скульптор напоследок всё-таки создал своё главное произведение.
Сам скульптор тоже лежал неподалёку.
Лицом вверх.
И внимательно изучал зимнее небо.
Обнимая дипломат.
Иван подошёл.
Осторожно забрал дипломат.
Открыл.
Он был доверху набит долларами.
— Опять валюта... — вздохнул Иван.
Некоторое время подумал.
Потом закрыл крышку.
— Ну что ж. Будем считать это выходным пособием.
Диоген — древнегреческий философ, который, согласно легенде, жил в большой бочке и проповедовал простую жизнь.
Дипломат — жёсткий чемоданчик для документов, очень популярный в СССР и 1990-е годы.
Заряженная вода — распространённое в конце 1980-х и начале 1990-х годов явление. Многие экстрасенсы утверждали, что могут передавать воде лечебные свойства через телевидение или во время сеансов.
Он ушёл от места бойни километров на двадцать.
По крайней мере, ему так казалось.
Снег усиливался.
Ветер пробирал до костей.
Одежда на нём была всё та же — совершенно не рассчитанная на зимние странствия.
Наконец Иван наткнулся на большую копну сена.
Залез внутрь.
Спрятал рядом дипломат.
И впервые за долгое время уснул спокойно.

Снилась ему родная Загнивайловка.
Вот он возвращается домой.
Люся выбегает навстречу.
Плачет и смеётся одновременно.
Мать крестится и вытирает слёзы передником.
А возле сарая трое козлят деловито жуют долларовые купюры.
— Перепутали с капустой! — смеётся Люся.
Мать ругается.
А где-то сбоку стоит коза и смотрит на всё это загадочной улыбкой.
Почти как Джоконда.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
Сон — великое дело.
Многие великие люди совершали открытия именно во сне.
А некоторые, наоборот, просыпались и обнаруживали, что открытия уже совершили за них.
Так произошло и с Иваном.
Проснувшись, он обнаружил, что дипломат исчез.
Вместе со всеми долларами.
Возле копны было натоптано столько следов, что любой следователь сошёл бы с ума.
Иван почесал затылок.
Потом философски заметил:
— Как пришло, так и ушло.
Но ушло не очень далеко.
Следы вели через поле.
И вскоре привели к небольшой конюшне.
________________________________________
Посреди конюшни стоял молодой конь.
Под ногами у него валялись зелёные бумажки.
Растоптанный дипломат лежал рядом.
Конь спокойно жевал овёс.
А доллары использовал в качестве подстилки.
— Ну и финансовая система у вас тут... — пробормотал Иван.
Он бросился собирать купюры.
— Тихо, тихо, маленький. Валюта тебя всё равно не согреет...
— Стоять!
Голос прозвучал так неожиданно, что Иван замер.
— Руки вверх!
Из темноты вышел старик в потёртом кожухе.
В руках он держал вилы.
Судя по выражению лица, пользоваться ими умел.
— Коня украсть решил?!
— Да нужен мне твой конь...
— Тогда зачем возле него ползаешь?
— Валюту спасаю.
— Какую ещё валюту?
— Международную.
Старик подозрительно прищурился.
— А ну рассказывай.

Пришлось рассказывать всё.
Про палец.
Про бизнес.
Про экстрасенсов.
Про чёрный ящик.
Про селёдочную войну.
Старик слушал внимательно.
Даже вилы опустил.
Под конец сел на бочку с отрубями и глубоко задумался.
— М-да-а...
Потом поднял палец.
— А знаешь что?
— Что?
— Тебе выпить надо.
— Зачем?
— Чтобы всё это переварить.

За выпивкой отправили Ивана.
Неподалёку жила женщина по имени Маруся.
Она торговала самогоном.
— Двести пятьдесят купонов, — объявила она цену.
Иван достал стодолларовую купюру.
— Возьмите.
Маруся посмотрела на бумажку.
Потом на Ивана.
Потом снова на бумажку.
— Ты мне голову не морочь.
Давай такие деньги, которые считать можно.
Пришлось отсчитать двести пятьдесят зелёных бумажек.
Только тогда Маруся согласилась расстаться с бутылкой.

Когда Иван вернулся, старик уже приготовил стол.
На перевёрнутой бочке лежало рядно.
На рядне — кусочки сала.
Всё выглядело вполне торжественно.
— А что это за трактор возле конюшни? — спросил Иван.
Старик сразу оживился.
— У настоящего фермера техника должна быть!
— И ты на нём ездишь?
— Зачем? У меня конь есть.
Старик кивнул в сторону стойла.
— Вот это мой трактор.
Потом налил по стакану.
— Но речь сейчас не о тракторе. Речь о конце света.
И тут выяснилось, что у старика имеется собственная теория апокалипсиса.
Согласно этой теории, конец света уже однажды случился.
Во времена Брежнева.
Точнее, в тот день, когда старик настолько хорошо отметил какое-то событие, что проснулся под диваном и решил, будто лежит в гробу.
История оказалась длинной.
Со множеством философских отступлений.
С участием жены.
Швабры.
И самого Брежнева.
Но главное заключалось в выводе.
— После того как моя баба отходила меня шваброй, — закончил старик, — никакой конец света мне больше не страшен.
Иван некоторое время молчал.
Потом посмотрел на трактор.
Потом на коня.
Потом на старика.
И неожиданно спросил:
— А продай мне трактор.
Старик моргнул.
— Что?
— Продай трактор.
— Зачем?
— Пока твой конь топчет мои доллары, я хотя бы технику приобрету.
Старик задумался.
Очень серьёзно.
Потом махнул рукой.
— Забирай.
Он мне всё равно без надобности.
Я всю жизнь конюхом работал.

Так Иван Цвиринько впервые в жизни стал владельцем трактора.
Правда, ещё не зная, куда на нём ехать.
Купоны — временные деньги периода гиперинфляции начала 1990-х. Их номиналы постоянно росли, а покупательная способность быстро падала.
Рядно — грубая ткань или плотное полотно, часто использовавшееся в хозяйстве вместо скатерти.
Конюх — работник, ухаживающий за лошадьми.

— А как мне теперь в Загнивайловку добраться? — спросил Иван, разливая остатки марусиной продукции по стаканам.
Старик задумался.
— Ты, наверное, к тому экстрасенсу собрался?
— К какому ещё экстрасенсу?
— Да к вашему. К Цвиринько.
Иван едва не подавился салом.
— А что про него говорят?
— Да всякое.
Старик понизил голос.
— Варка к нему ездила.
Он её нюхал.
Что-то шептал.
Почти вылечил.
— От чего?
— От морской болезни.
— Морской?
— Ага.
Ночью лежать не могла. Всё ей слышался шум морских волн. Если рядом мужчины не было — ревела как шторм.
А муж у неё во флоте служил.
От него и заразилась.
Иван понял, что слушать дальше опасно для рассудка.

К вечеру они всё-таки завели трактор.
Заводили долго.
Сначала крутили.
Потом толкали.
Потом грели.
Потом снова толкали.
Дважды бегали к Марусе за дополнительным топливом для механиков.
Но трактор наконец закашлял.
Чихнул.
Задрожал.
И ожил.
— Ну, счастливого пути! — сказал старик.
— Спасибо.
— Если увидишь конец света — передавай привет.
— Обязательно.

Дорога была белой.
Зима пришла окончательно.
Снег спрятал все ямы и колдобины.
Луна освещала поля так ярко, что казалось, будто вся земля сделана из серебра.
Трактор полз вперёд.
А вместе с ним ползли и мысли Ивана.
«Вот и зима пришла...»
Лето действительно пролетело незаметно.
Словно подводная лодка.
Тихо.
Без предупреждения.
«Натворил я дел...»
Мать дома.
Люся дома.
Хозяйство без хозяина.
Коза без присмотра.
Сена не заготовил.
Поросят не завёл.
Работу потерял.
Зато приобрёл международный опыт экстрасенсорной деятельности.
От этой мысли Иван даже поморщился.

Мороз пробирался в кабину через все щели.
На бороде оседал иней.
Уши горели.
Нос краснел.
Со стороны Иван был похож на какого-нибудь северного шамана, заблудившегося между колхозом и философией.
Чтобы согреться, он начал рассуждать вслух.
— Были бы у меня свиньи...
Тогда бы я их кормил.
Потом откормил.
Потом выбрал бы самую большую.
Заколол бы.
Взял хороший кусок сала.
Сел бы возле печки.
И вспоминал лето.
А сейчас?
Тьфу...

Дорога уходила вдаль ровной чёрной полосой.
В свете фар появилась табличка.
Иван притормозил.
Попытался прочитать название.
Но снег и время почти стёрли буквы.
Удалось разобрать только первые:
«ЗЕМ...»
— Земля обетованная, что ли? — пробормотал он.
И поехал дальше.
Через несколько километров впереди появились огни.
Много огней.
Слишком много для обычного села.
Иван насторожился.
Подъехал ближе.
И увидел толпу.
Большую.
Шумную.
Возбуждённую.

На площади стояли люди.
Флаги.
Плакаты.
Грузовики.
Трактора.
Кто-то выступал с трибуны.
Кто-то ругался.
Кто-то спорил.
Кто-то уже торговал семечками.
— Что случилось? — спросил Иван первого попавшегося мужика.
— История случилась!
— Какая?
— Не знаю.
Но все говорят, что историческая!
— И что теперь?
— Теперь митинг.
— А после митинга?
— Ещё один митинг.
Иван понимающе кивнул.
В стране действительно происходили большие перемены.
Иногда казалось, что люди уже не могут жить без митингов.
Как раньше без кино.
Или без футбола.

С трибуны в этот момент кричали:
— Наступила новая эпоха!
Толпа одобрительно гудела.
— Мы должны изменить жизнь!
Толпа снова гудела.
— Мы должны изменить будущее!
Гудела ещё громче.
— Мы должны изменить человека!
На этом месте Иван вдруг насторожился.
Он уже видел людей, которые пытались менять человека.
Одни лечили экстрасенсорикой.
Другие долларами.
Третьи селёдкой.
И результаты пока были противоречивыми.
Поэтому он осторожно развернул трактор и поехал дальше.
От греха подальше.

— Сначала домой, — сказал себе Иван.
— А уже потом спасать человечество...
И Иван очнулся. Он стоял на обочине. Придремал малёха...
Морская болезнь — здесь используется как элемент народного юмора. В оригинале автор обыгрывает сельские представления о болезнях и их происхождении.
Митинги начала 1990-х — в период распада СССР и первых лет независимости политические митинги были обычным явлением и воспринимались как часть повседневной жизни.
«Сначала домой, а потом спасать человечество» — хотя этой фразы нет в оригинале буквально, она очень точно передаёт характер Ивана, который постепенно начинает понимать цену простых вещей по сравнению с грандиозными лозунгами.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
Мороз пробирался в кабину трактора сквозь все щели, и Ивановы мысли превращались в иней, оседая белой бородой на небритом за полтора месяца лице.
Одет он был совсем не по-зимнему и поэтому походил на какого-нибудь мыслителя-чукчу, северного шамана с красными ушами и покрытым инеем носом.
— Были бы у меня свинки, — рассуждал вслух Иван, — я бы их кормил, холил, лелеял. Потом выбрал бы самую большую и заколол. Взял бы хороший кусок сала с мясной прослойкой, уселся бы возле тёплой печки и вспоминал лето. А сейчас? Тьфу!
Вокруг купались в лунном свете снега.
Дорога впереди была ровная, как карандаш.
Среди белого марева чернела небольшая табличка.
В свете фар Иван разобрал надпись:
«Земли фермера Корейца».
— Ишь ты, сколько фермеров развелось! — удивился Иван. — Может, и мне фермером стать? Трактор есть. Стартовый капитал есть. Жена есть. Чем я не фермер?
Вдали загорелся огонёк чьей-то усадьбы.
Огонёк рос, потому что Иван, почуяв тепло, сильнее давил на газ.
— Возьмите меня, тётка, на ночлег, — попросился он, остановив трактор у ворот.
Дверь открыла крепкая полная женщина.
— А ты кто?
— Дед Мороз! — пошутил Иван.
— Петро! — крикнула она в дом. — Тут к тебе брат с Севера приехал! Пускать?

— Ну и врун же ты! — засмеялся Кореец, когда иней на Иване растаял. — А я уже и вправду подумал, что ты мой родственник.
У Корейца только фамилия была такая — Кореец.
Сам он происходил то ли от якутов, то ли от чукчей в каком-то десятом поколении и сам толком не знал от кого.
Все его родственники жили далеко на севере России, а он прекрасно прижился здесь, в Украине.
Как сказал однажды один армянин:
— Украина — многонациональная страна. В ней живут даже украинцы...
— Значит, фермером решил стать? — хитро прищурился Кореец. — А чего же дома не сидишь в такую пору?
— Свиней хочу купить, — важно ответил Иван. — Валюта у меня имеется.
Кореец усмехнулся.
— Я хоть и чукча, но на Украине давно живу и кое-чему научился. Валюту свою оставь себе. Знаем мы эту валюту. А лучше давай меняться.
— Как?
— Бартер.
— Какой бартер?
— Я тебе десять поросят. Ты мне трактор.
Предложение ударило по Ивану не хуже выстрелов в чёрном ящике.
Как это так?
Отдать трактор за десяток худых поросят?
Но не зря Иван считался мыслителем.
Он подумал и ответил:
— Чукча родился — украинец заплакал.
— И что это значит?
— Значит, согласен.
Только не на десять.
На тридцать.

До самого рассвета торговались фермеры.
Когда на поля упал утренний мороз, Кореец подвёл итог:
— Ладно. Пусть будет двадцать.
Но кроме трактора ты ещё три недели отработаешь у меня на ферме.
И каждый вечер будешь рассказывать по одной брехне.
— Зачем?
— А затем, что чего у вас, украинцев, не отнимешь, так это способности красиво врать.
Вот приезжала недавно одна женщина.
Говорит:
«Я уполномоченное лицо от Руха, педагог-коммерсант».
И просит продать косы.
«Отдадим за Черновила наши руки, косы и вилы!»
Ну я поддержал национальное движение и продал ей пять совершенно новых кос.
А потом выяснилось, что она увезла их в Польшу менять на колготки.
Хотя с таким задом никакие колготки на неё не налезут.
Наверное, и про колготки наврала.
Иван засмеялся.
— А знаешь, откуда твоя фамилия взялась?
— Кореец?
— Конечно. Чисто украинская фамилия...
И тут он рассказал историю, услышанную когда-то от художника-скульптора.
Историю про казака Редьку, три государства, реку Буг, ошибку чиновников и то, как из прозвища родилась фамилия Кореец.
Когда рассказ закончился, фермер сидел молча.
Потом вытер глаза и тихо сказал:
— Это, Иван, уже не брехня.
Это горькая правда.
— Всё равно, — ответил Иван. — Запиши её мне в счёт отработки.
Бартер — обмен товара на товар без использования денег. В начале 1990-х был чрезвычайно распространён.
Рух — Народный рух Украины, одно из наиболее известных общественно-политических движений конца 1980-х — начала 1990-х.
Черновол — Вячеслав Черновол, один из символов украинского национально-демократического движения.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ
На ферме у Корейца Иван работал умело и добросовестно.
Украинский человек работы не боится.
А после хорошей работы не боится и хорошо поужинать, и рассказать какую-нибудь байку.
Кореец, слушая Ивана, то хватался за бока от смеха, то утирал слёзы.
Но ни разу не пожалел ни о таком работнике, ни о заключённом бартере.
А сам Иван с каждым днём становился всё задумчивее.
Всё чаще вспоминал:
Как там Люся?
Как мать?
Как его коза?
Приближался Новый год.

Ещё тогда, когда Иван исчез со двора, Люся получила открытку.
В открытке было всего несколько слов:
«Жди меня через год.
Иван.»
— Вот тебе и вышел на минутку... — вздыхала Люся. — Больше я его от себя никуда не отпущу.
— Береги себя, доченька, — советовала тётка Галина. — Что бы там ни случилось, а ты ребёнка носишь. А Ивана, если уж сама рогатая диадема* не убила, то и никакая нечистая сила не возьмёт.
Поначалу личный секретарь фирмы сильно тосковала по директору.
Но с первым снегом решила вернуться к обязанностям.
Нужно было подсчитать капитал, заработанный при помощи киловатт-часов.

— На сегодняшний день мы имеем сто сорок шесть долларов, четыре франка, одну иену, пять эскудо, две лиры и восемнадцать марок, — подвела итог Люся.
Потом задумалась.
— И что со всем этим делать?
— Были бы это нормальные деньги, — проворчала свекровь, — купили бы одеяльца да пелёнки для ребёнка.
— Нельзя заранее покупать, — возразила Люся, поправляя халат на округлившемся животе. — Пусть сначала родится.
— И чем тогда этот мир его встретит? — не сдавалась мать. — Пятью «паскудами», марками и безумными ценами?
Никогда не мешает подумать заранее.
Бери спицы и вяжи!

Вязание — дело хитрое.
Но умелые руки превращают его почти в волшебство.
Словно сами собой возникают шапочки, кофточки, носочки и маленькие штанишки.
Люся всё глубже погружалась в мир клубков, ниток и петель.
Она была похожа на добрую фею, из-под волшебных спиц которой появлялись вещи для будущего ребёнка.
Совсем не осталось у неё времени узнать, что село уже придумало ей новое имя.
Ведьма.

Село, словно огромное животное, наглоталось Ивановых лекарств.
Потом поняло, что Иван всех попросту надул.
И начало отрыгивать обиду на Люсю — личного секретаря его фирмы.
Её называли и колдуньей.
И ведьмой.
И электрической чародейкой.
И ещё множеством слов, которые люди обычно придумывают от скуки.
Даже председатель колхоза внёс свой вклад.
На Ивановой улице появился единственный во всём селе дорожный знак:
«Осторожно! За рулём инвалид!»
Председатель объяснил:
— Весной всё равно перекрасим. Сделаем ограничение скорости.
А заодно пообещал, что в следующем году в селе наконец проведут нормальную телефонную связь.
Чтобы больше не появлялись всякие народные целители.
И по старой доброй традиции строительство телефонной станции начали именно тогда, когда ударили самые крепкие морозы.

— Лучше бы церковь построили! — возмущался старый народный телеграф.
— Телефон им понадобился! Когда в селе одни ведьмы да проходимцы заводятся!
Даже Люсин отец, приходя навестить дочь, перед входом в дом крестился.
— Папа! — радостно бросалась к нему Люся. — Скоро Новый год, а у нас ёлки нет.
— А где же твой бизнесмен бизнесует? — ехидно спрашивал старик Иван. — На курсы к Ванге поехал? А о жене пусть отец думает?
— Не ворчи, сват, — вступалась тётка Галина. — И так забот хватает.
— Почему не поворчать? Праздники скоро. Надо и шутки готовить.
Нутром чувствую: этот мой зять на Новый год ещё такое коленце выкинет...

Ёлку старый Иван всё-таки принёс.
Красивую.
Пушистую.
Настоящую.
— Внучек мне заказываю! — заявил он. — Пусть родится здоровым. А бизнесу я его сам научу.
Люся украсила ёлку как настоящий секретарь фирмы.
На верхушке закрепила сто долларов.
На ветках развесила марки, франки, лиры и прочую международную роскошь.
Получилась не ёлка, а настоящий валютный фонд.
— Глупости всё это, — сказал старый Иван, разглядывая украшение. — В соседней области одного фермера арестовали за то, что он такие бумажки под коня подстилал.
— И что?
— Трактор отобрали.
— За что?
— За оскорбление международного валютного фонда.
— А у нас ни трактора нет, ни коня, — рассмеялась Люся. — Пусть хоть на ёлке вместо гирлянды повисят.
Как-никак из киловатт-часов сделаны...
Диадема рогатая — авторская ироническая кличка козы, которая когда-то отрубила Ивану палец. Сохраняем её как характерную особенность языка повести.
Электрическая чародейка — насмешливое прозвище Люси после истории с «киловатт-часовой» экстрасенсорикой Ивана.
Народный телеграф — сельская система слухов, работающая быстрее официальной связи.

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ
К новогодним праздникам подготовились основательно.
Напекли хлеба.
Наварили холодца.
Люся нажарила пундыков*, накупила конфет — вдруг придут посевальщики.
Устали как волы.
И вечером устроились со свекровью перед телевизором смотреть «Поле чудес».
«Поле чудес» в те годы было особой игрой.
Смотришь на неё и думаешь:
а что, если и самому попасть в Москву?
Выиграть суперприз?
Съездить в Италию?
Во Францию?
И там спустить все ёлочные украшения — доллары, марки и эскудо?
Вот такие мысли приходили Люсе в голову.
А ещё вспоминалась школа.
Иван тогда учился в восьмом классе.
Она — только в третьем.
Она только-только стала пионеркой.
А он, наверное, даже не замечал её.
Так сидела Люся перед телевизором и думала о своём.
Время от времени на экране появлялся усатый капиталист Якубович.
И объявлял:
— Даю сто восемьдесят пять тысяч за то, что лежит в чёрном ящике!
— Я бы и миллион дала, — тихо сказала Люся. — Если бы в этом чёрном ящике был мой Ваня...

Новогодние праздники пришли в Загнивайловку вместе с новым заведующим сельским клубом.
За два дня до Нового года район прислал молодого низенького паренька с высшим образованием.
Поднимать культуру на селе.
Фамилия у него была вполне нейтральная — Якубовский.
Но село встретило его мгновенно родившейся легендой.
Говорили, что он:
• родной брат Кобзона;
• внебрачный сын Аллы Пугачёвой;
• выпускник духовной семинарии;
• и вообще человек исключительно культурный.
После чего все дружно решили, что культура в Загнивайловке теперь расцветёт георгинами.

Новый заведующий клубом немедленно бросился собирать художественную самодеятельность.
Готовился новогодний концерт.
И за несколько часов до начала он появился у дома Ивана.
— Уважаемая тётка Галина, одолжите мне вашу козу на пару часов.
— Зачем?!
— Для сцены.
— Для какой ещё сцены?
— У нас номер такой. Козу водить будем. А никто не хочет козой быть.
Тётка Галина посмотрела на него так, словно район прислал не культработника, а сумасшедшего.
— Ты что, парень, сдурел? Козу на сцену выводить?
— А что тут такого? Сейчас все так делают.
Мы вот в районе, когда День колхозника праздновали, даже корову на сцене доили.
— Может, ты и сын Магомаева, — ответила тётка Галина, — но должен знать: во времена твоего отца на сцене пели и танцевали.
А коров доили на ферме.
После чего проводила деятеля культуры до самых ворот.

Вернувшись домой, она заглянула в сарай.
Проверить, как там коза встречает Новый год.
Коза довольно крутила головой.
А рядом с ней лежали три маленьких чёрных козлёнка.
Тёплые.
Пушистые.
Похожие на клубочки шерсти.
— Господи... — прошептала тётка Галина. — Вот это действительно сцена...
Влетела в дом.
— Люся! Ничего со двора никому не давать!
— Почему?
— Потому что наша коза уже сама посеяла!

Заперли двери.
Закрыли окна.
Погасили свет.
Легли спать.
Но Люсе спалось плохо.
Снилась ей верба возле пруда.
Соловей на ветке.
Только вместо песни он почему-то стучал по веткам:
— Тук-тук-тук...
— Это культура гуляет после концерта, — успокаивала свекровь.
— Посевают.
Потом Люсе приснился петух.
Огромный.
Гордый.
Он расправил крылья и вместо крика:
«Ку-ка-ре-ку!»
стал выбивать по воздуху:
— Тук-тук-тук...
— Да что ж они там никак не угомонятся! — ворчала свекровь.
— И прислал же район культуру...

Потом приснилась широкая заснеженная долина.
По кругу бегал бычок на верёвке.
Пытался вырваться.
Вдруг остановился.
Вытянул шею.
И вместо мычания закричал Ивановым голосом:
— Да вымерли вы там, что ли?! Уже час достучаться не могу!
Люся подскочила как ужаленная.
Бросилась к двери.
Сорвала крючки.
Отодвинула засов.
Распахнула створки.
И закричала:
— Мама! Ваня вернулся!

До самого рассвета в Ивановой комнате кипела радость.
Люся прилипла к мужу, словно муха к мёду.
Они рассказывали друг другу приключения.
Смеялись.
Плакали.
Опять смеялись.
Потому что были молодыми.
А тётка Галина только качала головой.
— Ну и проходимец... Ну и дурень... Бизнесмен...
— Я уже не бизнесмен, — гордо заявил Иван.
— А кто?
— Фермер!
Как всегда, мать поняла всё по-своему.
И облегчённо вздохнула.
Ферма — работа человеческая.
Значит, слава Богу.
Пундыки — домашняя праздничная выпечка; в разных местностях рецепт мог отличаться.
Посевальщики — дети и молодёжь, которые ходили по домам на новогодние и рождественские праздники с поздравлениями и пожеланиями достатка.
«Поле чудес» — чрезвычайно популярная телевизионная игра 1990-х годов.
Первой новостью нового года в селе стала весть о возвращении Ивана.
Говорили, что Иван проходил курсы скотников и теперь будет лечить уже не людей, а скотину. Что ни говори, а талант — он от Бога!
А Люся вовсе не ведьма, а верная и честная жена. Прямо ангел.
Вторая новость оказалась совсем другого рода.
Почему-то Иван не пошёл к председателю проситься на ферму, а принялся отогревать мёрзлую землю и вкапывать столбы.
Нанял Василя и Левка — строителей, которые возводили телефонную станцию, — и те за пол-литра самогона перетаскали весь строительный материал к Ивану во двор.
Наверное, Иван собирался строить церковь, потому что закопал ровно семь столбов!
Слухи и пересуды развеялись накануне Святого вечера.
В село ворвался чужой трактор с прицепом и вывалил прямо в Ивановом дворе, аккурат под будущую «церковь», два десятка ухоженных, боевых свиней килограммов по двести каждая.
Что бы там ни болтали в селе, а Ивану пришлось несладко, пока он загнал своё свинство в только что построенный хлев.
Свиньи разбрелись по всей улице — попробуй загони их обратно!
Даже на Святой вечер кто-нибудь из гуляющих нет-нет да и заметит в заснеженных кустах свиное рыло, после чего тут же бежит к Ивану:
— Иван! Там в кустах твоя свинья сидит!
— Да нет, — отвечает Иван. — Своих я уже всех собрал. Может, это и не свинья вовсе?
— А что же это тогда может быть? С таким-то свиным рылом...
Чтобы не путаться и не гадать каждый раз — свинья это или ещё что-нибудь, а на Рождество, как известно, всякое бывает, — Иван взял краску и пометил своих свиней: тёмным пятном на спине и полосой на рёбрах.
Заодно и дорожный знак «Осторожно! За рулём инвалид» переделал в табличку:
«ФЕРМЕР ЦВИРИНЬКО»

Святой вечер — вечер накануне Рождества, один из самых важных семейных праздников в украинской традиции.
Скотник — работник, ухаживающий за сельскохозяйственными животными.
Пол-литра самогона — классическая сельская «валюта» тех лет, которой нередко рассчитывались за мелкие услуги и помощь.
ЧАСТЬ ОДИНАДЦАТАЯ
Грань веков.
Переломное время для новорождённого государства.
Хочется жить как в Европе, а сбережения сгорели вместе с империей.
Под влиянием новых веяний украинцы время от времени осваивают искусство забастовок и учатся говорить начальству простонародные слова, а начальство с трудом привыкает к украинской букве «ї» вместо русской «ё».
Первые ласточки бизнеса получают кредиты тысячами, а возвращают их копейками.
Военные уже кричат: «Слава Украине!», хотя на фуражках у них всё ещё краснеет серпасто-молоткастая звезда.
Крестьяне меняют свиней на телевизионные антенны, чтобы познакомиться с видеомексиканскими ранчо.
Всё меняется.
Всё переворачивается.
И только Рождество остаётся уже тысячу лет Рождеством Христовым.
________________________________________
Рождественские праздники не обходятся без гостей.
В каждой хате в это время открываются двери для колядников, щедровальщиков, вечерников и просто для любого человека, который приходит с миром.
В такие дни вся Украина похожа на большую светлицу, ожидающую своих детей, разбросанных по белому свету, как зёрна по вспаханному полю.
На Рождество приехал в Украину и бывший господин Чёрный.
Прямо из Канады.
Уехал он ещё десятилетним мальчишкой накануне революционного семнадцатого года и семьдесят лет прожил за океаном, вспоминая детство как счастливый сон.
И вот теперь, чувствуя приближение конца жизненного пути, появился на родной земле в образе крепкого старичка за рулём беленького «Форда».
Первым делом поехал он по знакомым местам.
Не забыл и Загнивайловку, куда когда-то бегал рыбачить вместе с сельскими мальчишками.
Только никак не мог понять, почему Загинайловка превратилась в Загнивайловку.
Ведь первое название появилось из-за пруда, перегнувшегося через село, словно клюка.
Пан Чёрный не знал, что ещё в тридцатые годы один представитель власти, профессор без университетского образования, просто ошибся в бумагах и записал название по-своему.

Пан Чёрный любовался изменениями родного края и даже улыбнулся одной бытовой сценке.
Его «Форд» остановился в центре села.
Весёлая стайка мальчишек и девчонок забрасывала снежками табличку, прибитую к столбу.
Табличка была залеплена снегом почти полностью.
Разобрать надпись оказалось непросто.
— Мэр Цвиринь... — с трудом прочитал пан Чёрный. — Вот это да! Только сбросили железный занавес, а в селе уже свой мэр появился!
По табличке определить направление было невозможно.
Но пан Чёрный поехал прямо и не ошибся.
Вскоре ему открылась ещё более живописная картина.
Посреди заснеженного огорода рылась в снегу огромная свинья, раскрашенная как самолёт «Аэрофлота».
А за ней, уцепившись за хвост, согнувшись почти пополам, двигался мужчина и толкал в сторону свиньи отборные русские ругательства.
Это был Иван.
— Надя! Надя! Куда тебя несёт, потенциальное сало?! Назад! В хлев! — кричал Иван.
А Надя медленно, но настойчиво ползла на север, в сторону белорусской границы.

Пан Чёрный развеселился.
Вышел из машины.
Нашёл палку.
И поспешил на помощь.
Вдвоём дело пошло быстрее.
Надя капитулировала перед палкой господина Чёрного, сменила курс и с разворотом на левое крыло направилась к своему аэродрому — свинарнику.
— Посидишь теперь три дня голодная, товарищ Надежда Крупская! — вытирая пот со лба, сказал Иван, когда запер свинью в загоне.
— Почему Крупская? — рассмеялся пан Чёрный. — Очень крупная?
— Это не я её так назвал. Всё Кореец виноват...
Иван рассказал историю о чукче-фермере, который покупал поросят в разных колхозах и называл их именами этих колхозов, чтобы не путаться.
Эта особа когда-то была приобретена в колхозе имени Крупской.
Колхозы давно переименовали.
А свиньи свои имена сохранили.
— Хитрый чукча разделил всё своё свинство на породы-фракции. Есть у него и троцкисты, и вожди народа, и реформаторы. Мне вот досталась большевистская фракция. Кормить нечем, а фракция упёртая — двери грызёт, пол подрывает! Только тем и занимаюсь, что ловлю их по огородам.
— А зачем же ты такую фракцию выбрал? — смеялся пан Чёрный.
— Так я же покрупнее выбирал. Я за них трактор отдал.

Разговорились они по-доброму.
Иван пригласил гостя в дом.
Люся накрыла стол.
Пообедали на славу.
Пан Чёрный выпил граммов триста горилки и окончательно размяк.
Затянул песню:
"Плывёт лодка между берегами,
И ни один её не принимает..."
Иван подпевал как мог.
А потом предложил познакомиться официально.
— Пан Чёрный, — представился гость.
— Пан Цвиринько, — ляпнул Иван.
Потом сообразил, что до пана ему ещё далеко, и решил скрыться в песне.
Затянул:
Ночь какая мисячна...
Пан Чёрный подхватил.
А когда песня закончилась, неожиданно заявил:
— Приглашаю вас, пан Иван, ко мне в гости. В Канаду. Вылетаем завтра из Киева.
— А как я туда попаду без документов?
— Не беспокойтесь. Всё будет о'кей.
— Нет, не могу. У меня жена, свиньи, коза...
Пан Чёрный почесал затылок.
— А ты оформи поездку так же, как я. Краткосрочная командировка. На три дня.
— Люся! — громыхнул уже порядком захмелевший Иван. — Слышала? Командировка! На три дня!
— Ты уже выходил на минутку, — напомнила Люся.
— Люся, — ласково сказал Иван, — это деловая командировка. А ты как личный секретарь фирмы обязана её оформить. Записывай!
И Иван начал раздавать распоряжения:
— Свиньи временно переходят под руководство твоего отца.
Коза и козлята — под руководство моей мамы.
Ты, Люся, ведёшь дела фирмы и обязана выдать мне средства на командировку.
После этого он снял с ёлки свою валютную «электрогирлянду», сложил деньги в кошелёк и властно произнёс:
— В дорогу, пане!
А пан Чёрный к этому времени окончательно уснул за столом.
Иван перенёс его в «Форд».
Сам сел за руль.
И выехал на прямую киевскую дорогу.
Через некоторое время пан Чёрный проснулся.
— Куда это мы едем?
— К вам в гости, — сообщил Иван. — В Канаду!
Щедровальщики, колядники — участники рождественских и новогодних обходов домов с песнями и пожеланиями благополучия.
Железный занавес — распространённое обозначение политической и информационной изоляции СССР от западного мира.
«Электрогирлянда» — ироничное название набора иностранных денег, которыми Люся украсила новогоднюю ёлку.
ЧАСТЬ ДВЕНАДЦАТАЯ
В киевском аэропорту пан Чёрный занимался оформлением документов на выезд, а Иван от скуки бродил между коммерческими киосками, которые выросли как грибы-мухоморы — яркие, разноцветные и вредные для бедного человека.
На душе у Ивана творилось невесть что.
Ещё бы!
Первый раз в жизни пересекать государственную границу.
Хотелось почувствовать себя настоящим цивилизованным человеком.
Но всё получилось наоборот.
Пан Чёрный оформил Ивана как свою собственность — японского робота-ревизора для проверки подлинности банковских бумаг.
— Да-а, японцы дело знают! — удивлялся украинский таможенник, загружая беленький «Форд» и Ивана в грузовой отсек самолёта. — Надо же такое придумать! Робот как человек! Ещё и без пальца! Хотя чему удивляться? Японская батарейка для фонарика работает на целый час дольше нашей. Японское экономическое чудо! Нам бы так научиться роботов делать. Например, робота-таможенника...
— Выпей с паном литру — и из тебя японца сделает, — буркнул Иван.
— Он ещё и разговаривает! Вот диво...

И вот Канада.
Мерцание разноцветных огней.
Счастливые лица людей.
Стройные административные здания.
Поэтичные ансамбли вилл и коттеджей.
А автомобилей столько, что никто не разберёт, сколько их здесь и каких именно.
Больше всего роботу-ревизору пришлась по душе колбаса.
Он специально покупал по десять граммов каждого сорта и целыми днями дегустировал, подзаряжая свои батарейки.
Пан Чёрный, который в Канаде назывался уже мистером Чорджем, водил Ивана и к фермерам, и к министрам.
Только в баню не водил.
У канадцев принято иметь дома бассейн и душ, а те, кто победнее, обходятся ванной.
Много было в Канаде такого, чему могли бы удивляться украинские бизнесмены, экстрасенсы, философы и фермеры.
Так бы и остаться на всю жизнь роботом-ревизором.
Да только дома ждала жена.
Ждала коза.
Ждали свиньи.
Одним словом — хозяйство.

— Знаешь, Иван, чего здесь не хватает? — признался однажды пан Чёрный.
— Чего?
— Маленького пруда. И золотистой вербы над водой...
— А у нас динозавров нет, — ответил Иван. — Все вымерли ещё миллионы лет назад.
— Зато у нас есть!
И пан Чёрный повёл его в палеонтологический музей.

Вот это было чудовище!
Огромное.
Страшное.
По словам пана Чёрного, его вывели где-то в Южной Америке путём скрещивания жирафа со слоном.
Правда, прожил этот «динозавр» недолго.
С него сняли шкуру, набили специальными опилками и продали в Канаду — наводить ужас на счастливых людей, чтобы жизнь мёдом не казалась.
Разглядывал Иван это чудо природы и вдруг перевёл взгляд на стеклянный столик рядом.
Под стеклянным колпаком лежал блестящий металлический постамент с литой надписью.
А на постаменте...
Хоть сейчас примеряй.
— Мой палец! — вскрикнул Иван. — Родненький!
— Это палец неандертальца, — спокойно пояснил пан Чёрный.
— А купить его можно?
— Очень дорого.
Полгода назад музей приобрёл этот экспонат у одного палеонтолога за три миллиона долларов.
Настоящая сенсация.
Его даже по телевизору показывали.
Иван побледнел.
— А этот гад у меня такой палец за сорок шесть долларов купил...
Знал бы я тогда настоящую цену своему пальцу — разве продал бы?
Настроение сразу испортилось.
Аппетит к канадской колбасе пропал.
Потянуло домой.
К чёрту этот Дикий Запад с его динозаврами и палеонтологами!
Украина по сравнению с такой дикостью ушла вперёд на миллионы лет!

Обратно в Украину Иван летел уже как гуманитарная помощь.
Оформили его восковой фигурой первого запорожского казака для школьного музея села Загнивайловки.
Так что доставили прямо в село без всяких осложнений.
Председатель колхоза решил встречать гуманитарную помощь с музыкой.
Для этого нанял в соседнем селе музыкальный коллектив за двести килограммов гречки.
После каждой песни музыканты били друг другу морды за неправильно взятый аккорд.
Но слушать всё равно было можно.
Всё село плясало и ждало торжественной раздачи конфет и канадской обуви.
Перед контейнером долго читали приветственные речи.
Председатель сельсовета и директор школы славили диаспору.
Ученики украсили контейнер ветками туи и бумажными флажками.
Учитель истории даже провёл параллель между освободительным движением Украины и Северной Америки.
В результате Чингачгук Большой Змей едва не превратился в Устима Кармелюка.

Наконец перерезали красную ленту.
Открыли контейнер.
А там сидел Иван Цвиринько.

Несладко пришлось Ивану объяснять односельчанам, что это не он съел все конфеты.
И не он износил всю канадскую обувь.
Что в контейнер попал случайно.
Не по своей воле.
Ему намяли бока.
Надавали тумаков.
Поругались шоколадно.
И молча разошлись по домам.
Что поделаешь — простые украинские крестьяне.
Не первый раз их дурачат.
Уже привыкли.

Когда Иван вошёл домой — потрёпанный, исцарапанный и уставший, — он официально и уверенно заявил:
— Люся! Мама! Свиньи и козы!
С сегодняшнего дня наша фирма прекращает своё существование!
Пока Украина не интегрируется в мировой рынок, никакого бизнеса, никаких валютных операций не проводить!
Все претензии к фирме принимаются в течение трёх суток с данного момента.
После этого он подошёл к Люсе.
Ласково прижался лицом к её животу.
И тихо сказал:
— Вот это будет мой бизнес, мама...

Диаспора — украинцы, живущие за пределами Украины, особенно многочисленные в Канаде.
Устим Кармелюк — известный народный герой и предводитель крестьянского движения XIX века.
«Шоколадно поругались» — характерный авторский юмористический оборот, который хорошо передаёт интонацию всей повести.
1998г.